Арбитражный суд Петербурга и Ленобласти отказался включить в реестр требований кредиторов ООО «Нефтегаз и энергетика», петербургской «дочки» Siemens Energy (Германия), 1 млн английских фунтов стерлингов, о чём просило РУП «Могилёвэнерго» (Белоруссия).
В 2020 году «Могилёвэнерго» заключило договор с ООО «Нефтегаз и энергетика» по долгосрочному техобслуживанию и ремонту газотурбинной установки Siemens на Могилёвской ТЭЦ–3 на 2021–2025 годы (его стоимость — 4,37 млн английских фунтов стерлингов). В рамках этого контракта «Нефтегаз и энергетика» обязалось провести ремонт газотурбинного двигателя, цена которого 1 млн фунтов стерлингов, на площадке Siemens (Великобритания). В июне 2022 года ремонтные работы были завершены, «Нефтегаз и энергетика» их оплатило. А вот «Могилёвэнерго» с подрядчиком не расплатилось, как следует из материалов дела. При этом оборудование заказчику поставлено не было из–за санкций ЕС, США и Великобритании, запрещающих экспорт/импорт газотурбинного оборудования.
В августе 2024 года Экономический суд Могилёвской области по иску «Могилёвэнерго» обязал «Нефтегаз и энергетика» выполнить ремонт двигателя и доставить его на Могилёвскую ТЭЦ–3. К этому моменту петербургская компания была признана Арбитражным судом Петербурга и Ленобласти банкротом. В рамках процедуры «Могилёвэнерго» заявило требование о включении в реестр кредиторов «Нефтегаз и энергетика» 1 млн английских фунтов стерлингов — стоимость оборудования.
Однако арбитраж отказался удовлетворить требование белорусской компании. На сегодня с Белоруссии сняты отдельные санкционные ограничения, поэтому у «Могилёвэнерго» нет препятствий к возврату оборудования непосредственно от иностранного завода, производившего ремонт двигателя, отметил суд.
По мнению руководителя аналитического направления адвокатского бюро «Прайм Эдвайс» Татьяны Терещенко, сегодня ключевая тенденция в подобных спорах — крайне сдержанное отношение судов к «монетизации» неденежных требований в банкротстве. «Сам по себе факт неисполнения обязательства в натуре (например, непередачи вещи) не превращается автоматически в денежное требование для включения в реестр, — говорит эксперт. — Суды требуют самостоятельного и полного доказывания убытков, причём именно как утраты или повреждения имущества, а не как формального эквивалента неисполненного обязательства».
Отдельную ценность представляет совокупность аргументов суда: он одновременно учитывает вещную природу объекта, поведение кредитора (включая отсутствие попыток истребования), санкционный режим и договорное распределение рисков (оговорки об ограничении ответственности). Особое внимание Терещенко обращает на митигацию (снижение. — Ред.) убытков. «Суд говорит: кредитор обязан сам снижать ущерб, особенно в трансграничной санкционной ситуации, иначе его поведение является недобросовестным, — подчёркивает она. — Именно такая комплексная логика сейчас становится определяющей в банкротных спорах с иностранным элементом».
«Могилёвэнерго» может обжаловать отказное определение петербургского арбитража. Однако, как полагает эксперт в области судебно–арбитражной практики адвокат Арутюн Саркисян, в данном случае перспектива отмены судебного акта крайне незначительна. «“Нефтегаз и энергетика” в спорной ситуации действовало добросовестно, оборудование на завод для ремонта передало, оплатило ремонтные работы. Кредитор не понёс негативных последствий именно в результате действий самого подрядчика», — уточняет эксперт.
Автор Дмитрий Маракулин
